— Ну уж нет. — Майк провел пальцами по губам, по шевелюре, ущипнул себя за локоть, за подмышку — адреналин из него так и брызгал. — Только смажь получше мой «магнум» и покажи, куда стрелять. Я этого дня всю жизнь ждал.

Слова Майка повисли в воздухе — прозвучали как-то неубедительно. Дочь ссутулилась над тарелкой, кривясь так, словно ее кормят блевотиной. Маленькие глазки жены горели боевым азартом, как перед большим походом за покупками.

— Нет, правда, я с детства об этом мечтал. Сколько тут у вас львов? Они считанные?

Паф почесал седеющий бобрик волос. Из темноты снова донесся рык, уже тише, заполошно хохотнула гиена.

— У нас тут приличная стая — голов двенадцать, может, четырнадцать. И еще несколько самцов-одиночек.

— А здоровенные есть, с настоящими гривами? Я такого хочу. — Бендер взглянул на жену. — Представляешь, чучело в полный рост? Чтоб на задних лапах стояло, а? Поставлю в приемной, в Беверли-хиллс, а? — И закончил на шутливой ноте. — Если, конечно, секретарша не перетрусит.

Вид у Николь был вполне довольный, у Пафа тоже, но дочку мирный исход не устраивал. Она презрительно фыркнула, и взрослые разом обернулись к ней.

— Значит, пристрелишь несчастного льва, который никому ничего плохого не сделал? И что ты этим докажешь?

Паф переглянулся с Майком, как бы говоря: «Ну что за милый ребенок».

Жасмина-Фиалка-Роза отпихнула тарелку с недоеденным салатом. Ее черные волосы свисали на лоб сальными кудряшками. Салат она, собственно, не ела, а сепарировала: собрала отдельно помидоры, отдельно зелень, отдельно горошек, отдельно бобы.

— Вот Стинг, Брижит Бардо и «Нью кидс» говорят, что заведеньица вроде этого — концлагеря для животных, — прошипела она. — А вы вроде гитле-ров! В Париже — это во Франции — будет целый концерт, чтобы зверей спасти, ясно?

— Да ладно тебе, — оборвала ее Николь, поджав сочные губки. — Одним львом больше, одним меньше. Идея Майка — просто шик. Входят клиенты в офис, а там — лев в прыжке. Классная символика.