Поняв фальшь мнимых друзей, Анна Павловна поспешила с ними расстаться. Жила она в постоянной тревоге. Не спала ночами, ждала, что вот-вот постучатся в дверь. Боялась каждого шороха. Иногда возникала мысль бросить аспирантуру и уехать с глаз долой, но, с одной стороны, сдерживала ее почти завершенная работа над диссертацией, а с другой — понимание того, что, уйдя от людей, не уйдешь от себя.

Защитив диссертацию, она принялась настойчиво внедрять результаты своих исследований в практику нейрохирургии. А вскоре грянула война. В первый же день при налете фашистской авиации на Минск Анна Павловна была ранена: несколько бомб попало прямо в здание медицинского института. Очнувшись в санитарном поезде, она решила, что всем ее стремлениям, надеждам, да и горю пришел конец, что ей, раненной в голову, не выбраться из душного, задымленного вагона. Но такое тяжелое состояние продолжалось недолго. Увидев, вначале в поезде, а затем в госпитале, как, не щадя себя, трудятся не только врачи, но и санитарки, не отходя от раненых по нескольку суток кряду, лишь бы облегчить их муки, Анна Павловна переборола свой пессимизм. Она стала с нетерпением думать о том, как бы побыстрее выздороветь, а как только поднялась на ноги, не дожидаясь полного выздоровления, включилась в работу. Для госпиталя, не имевшего нейрохирурга, ее появление было счастливым случаем.

Прошло менее полугода, и об Анне Павловне пошла добрая молва. О ней стали говорить как о враче, знающем свое дело в совершенстве. Такого мнения было о ней и руководство и коллеги-врачи. Сама она испытывала особое удовлетворение, когда удавалось спасти от неминуемой гибели, казалось бы, почти безнадежных. Успехи в работе несколько заглушали точившую сердце тоску, но забыть о потере семьи Анна Павловна так и не могла. Когда же начинала оценивать возможные последствия, то приходила к заключению, что лучше не бередить раны.