В батальоне командира полка в ту ночь не ждали, но Дремов знал, что его приходу будут рады и солдаты, и особенно комбат. Тяготение молодого офицера к своему командиру было вполне объяснимо. Если присмотреться к Заикину, то нетрудно заметить, что отношением к службе и такими главными чертами характера, как смелость, решительность, трезвость в суждениях, он напоминал Дремова. Заикин был схож со своим командиром даже тоном и краткостью служебных разговоров. Дремов ценил в нем эти качества, а то, что комбат иногда «перехлестывал», относил на счет его молодости. «Побольше бы таких. Этот, как и Сирота, выгоды, легкой жизни не ищет», — думал он, идя в темноте по ходу сообщения.

Когда до передовых окопов оставался какой-то десяток метров, Дремов услышал разговор; «Понимать-то понимаю, но…» Приглушенный голос оборвался, однако после короткой паузы послышался другой: «Не стоит травить душу». Дремов узнал голос Заикина. «Успел и сюда. Час назад докладывал со своего НП», — отметил он, прижимаясь к не успевшей еще остыть стенке траншеи. Разговор продолжался: «Долго маялся, а ее, дуру, из головы никак не вышибу. Глубоко застряла». Послышался вздох, и вновь голос комбата: «Бывает, даст какой-то колесик пробуксовку в самом начале, да так его и не приладишь, но ты себя не изводи. Мало ли баб на свете? Встретишь другую, да все прежнее и позабудется, испарится, как роса в жаркий день. Случается. Не у тебя одного».

Дремов понял, что комбат вел разговор о житейских делах с пулеметчиком, сержантом Ладыгиным, державшим оборону на первых метрах полкового участка. Вот и не хотелось нарушать их беседу.

«А что это ты за нее так уцепился?» — снова спросил комбат, но Ладыгин начал говорить лишь погодя, да и то через силу. «Тут такое дело, что было у нас с ней… Мне бы тут и жениться, а я сдурел.