Потянуло за длинным рублем на сплав. Вздумалось копейку сгоношить, чтобы к ней не с пустыми руками. А она осерчала, назло мне выскочила за Петра. Когда уходили на войну, провожала обоих. Прижимая к себе малого, посматривала то на своего Петра, то в мою сторону». — «Хлопец у ней?» — тихо спросил комбат. «Угу. Теперь годка четыре ему. Совсем еще клоп. А Петра накрыло где-то в морском десанте. Когда прощалась, подошла ко мне: «Прости, — говорит, — что не дождалась, а только мальца не забывай».

«Выходит, парень-то твой?»

Ладыгин не стал оспаривать, вместо ответа сказал:

«Если только останусь жив, заберу обоих».

Дремов, негромко кашлянув, тронулся с места, но был остановлен приглушенным окриком:

— Стой! Кто идет? Пропуск!

Отозвавшись, Иван Николаевич подошел к окопу.

— О чем толкуем? — спросил он.

— Да всякое. Больше про житье-бытье.

Прошло несколько минут, и к Дремову потянулись солдаты, стало тесно. Окоп наполнился дымом. Послышались первые вопросы:

— Когда же союзники второй фронт откроют?

Только подумал Дремов отвечать, как кто-то из солдат съязвил:

— Жди, когда рак свистнет, тогда и откроют второй фронт. Забыл, как Черчилль к нам еще в гражданку лез, аль ты тогда еще был у мамкиной сиськи?

По окопу прокатился озорной хохоток.

— Правильно толкует солдат, — проговорил Дремов, глядя в ту сторону, откуда послышалась реплика о Черчилле. — Было такое. Лезли со всех сторон, ничем не гнушались: жгли, вешали, расстреливали мирных людей. Но ничего у них не вышло. Сами получили по мордам.

Солдаты одобрительно зашумели.

— Что касается этого самого господина Черчилля, — продолжал Дремов, — то нового о нем ничего не скажешь. В гражданскую войну был самым заклятым врагом нашей страны. Из кожи вон лез, чтобы удушить Советскую власть в зародыше. Не стал он лучше и теперь. Хотя на словах премьер за то, чтобы вместе воевать против Гитлера, а на деле ждет, как бы побыстрее измотали мы свои силы, сражаясь в одиночку чуть ли не против всей Европы. Вот и старается затянуть открытие второго фронта.