Еще через полчаса Дремов направился во второй батальон. В ходе сообщения его встретил комбат Лаптев. Пошли вместе. Наткнувшись у подбрустверного блиндажика на группу солдат, остановились. Солдаты отдали честь.

— Как жизнь солдатская? — спросил Дремов у всех сразу. Отвечать первым никто не осмелился.

— Что так несмело? Вроде здесь не одни новички? — Есть всякие, — отозвался высокий паренек, выпячивая грудь.

— Это когда тебя? — спросил Дремов, присматриваясь к глубокому шраму у солдата на лице.

— Еще в прошлом году зацепило, в обороне на реке Олым.

— Не видит он левым, — вмешался в разговор еще один солдат.

— Правда? Почему не комиссовали?

— Так списали меня, только куда мне? Пойти в тыл и ждать, пока разобьют немца, чтобы потом на готовенькое? Тут все ж воюем. Правда, маловато осталось дружков. Повыбило зимой.

— Ты откуда же?

— С Гомелыцины мы. Осталось рукой подать. Пора бы начинать.

— У тебя кто там остался?

— Жена с двумя малыми. Живы ли?

— Думаю, скоро их выручим, — сказал Дремов, подумав: «Скоро ли? Где-то там и мои». — А противника знаете? Кто стоит перед вами?

— Маленько знаем, — поспешил белорус и, не говоря больше ни слова, торопливо направился в сторону от блиндажа. — Вот тут, товарищ командир, позиция нашего пулемета, — остановился он около замаскированной площадки, где дежурил его помощник. Указывая на колышки, вбитые в землю, пулеметчик спешил обо всем доложить. — Вот это ориентир номер один. Там у фрица пулемет. А вот эти рогульки — по цели номер два — по пехотному окопу. — Заморгав глазами, солдат потянулся к отесанной дощечке. — Она по ориентиру номер три. Там у фрица пушка. Подстерегли, как выкатывал на позицию. Не спускаем глаз.

— Хвалю. Молодцы. Пушку держите на прицеле, но, пока молчит, огня не открывайте. Пусть считают, что не обнаружили мы ее.

— Понятно, — ответил солдат.