— Бедняжка Эми, — пробормотала Пэм, — мы очень любили ее.

— Она была славная женщина, — решительно заявила Пэт. — Если бы не Эми, одному богу известно, что сталось бы с нами. Мы жили, как затворницы, в пансионе для молодых девиц, пока Эми не упросила отца, чтобы он взял нас к себе. А когда она узнала, что Пэм спит и видит быть художницей, она и тут уговорила отца, и Пэм позволили брать уроки живописи, а мне поступить на курсы журналистики. Эми замечательно к нам относилась, все для нас делала, точно мы были ее родные дочки. Она говорила, что никогда не следует жертвовать лучшим, что есть в жизни, ради так называемой «мишуры». С годами она поняла, что ей это не принесло счастья, и ей хотелось, чтобы вы узнали об этом, миссис Гауг.

Пэт просительно взглянула на Салли.

— В самом деле? — сухо заметила Салли. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. — Мы с Эми так давне стали чужими друг другу, что мне это уже безразлично.

— Неправда, мэм! — На веранду вышел Динни и стал позади скамьи, где сидели девушки. — Никому из нас это не безразлично. Конечно, Эми плохо поступила с нами, но мы не можем забыть, что она выросла здесь, на приисках. И какая же она была хорошенькая, какая затейница, когда была девушкой. Но после того как она сбежала с Пэдди Кеваном, она для нас все равно что умерла.

— Вы Динни Квин? — с интересом спросила Пэт.

— Я самый, — ответил Динни.

— Эми часто рассказывала о вас. Вы ведь были лучшим другом ее отца, правда? «Есть один человек, — говорила она, — у которого всегда найдется для меня доброе слово, — это Динни».

— А вы кто такая будете? — спросил Динни.

— Пэт Гэджин, а это — Пэм.

— Дочери Пэдди Кевана, — пояснила Салли.

— Мы вовсе не его дочери, — воскликнула Пэт, — хотя с малых лет принуждены были звать его отцом!