— Ах, Сириск! — Евфрон тяжело вздохнул. — Все так, но я… Я скифов этих зубами бы грыз… этих всех людоедов — андрофагов, гелонов, меланхленов. Пусть тартар их возьмет! Я их… вспомни плен.

— Помню. — Сириск подошел вплотную к другу. — И знаешь… меня ведь скиф и спас. Он мне веревки разрезал и сказал: «Не все скифы хотят войны».

— И в то же время у них есть палестра, где молодых воинов учат войне, а затем посылают в набеги на наши клеры! Сколько уже их было?

— Так что ты хочешь?

— Я хочу спасти наш город, Сириск. Я хочу использовать те знания, которые нам преподал наш учитель в Афинах Еврилох! Он так любил тебя!

— Да. — Сириск улыбнулся.

— А где он теперь? Лежит в земле. А кто его убил? Ты помнишь?

— Кочевники.

— Вот видишь! А сколько знаний, планов, идей было в его голове! И все прахом!

— Что же делать? — Сириск подошел к небольшому окошку: за решеткой, вдали, ветерок блуждал по ковыльному океану. Работники собирали ранний виноград. А совсем рядом, внизу, отдыхали Кария и Килико.

— Я знаю, что делать! Но ты должен поклясться, что до поры нас не выдашь.

— Нас?

— Нас. — Евфрон перешел на шепот. — Это очень серьезно, Сириск. И если ты с нами, то… мы спасем наш город.

— Но убьем демократию? — Сириск сказал это без злобы, спокойно, задумчиво.

— Нет, не убьем. — Евфрон почувствовал, что Сириск, как бывало раньше, на диспутах, на его стороне. — Не убьем, а только на время приостановим, понимаешь? Я расскажу тебе мой план, но поклянись, что никто не узнает о нашем разговоре!

Сириск немного помолчал. Затем снял со стены меч и сказал:

— Клянусь, что не предам друга и никто не узнает о нашем разговоре. Клянусь Зевсом, Геей, Гелиосом, богами и богинями Олимпийскими. Если правда жизни меня склонит к изменению убеждений, то я, клянусь, не примкну ни к той, ни к другой стороне, а отдамся служению богам и наукам!