Я же тайком от окружющих, - чтобы не смеялись, - занимался иностранными языками. В городской библиотеке был огромный неразработанный архив на иностранных языках. Разбирать и подвергать его цензуре было некому, а без проверки пустить в обращение не разрешали. Вскоре я получил доступ к этим архивам и там мне открылся новый мир, недоступный для других. Это давало чувство удовлетворения. Языки я знал далеко не блестяще, но в советских условиях даже это было редким явлением. Возможности их практического применения для советского человека настолько ничтожны, что никому не приходит в голову заниматься их изучением. "Еще НКВД на заметку возьмет", - думают люди. "Так, так..." - постукивает полковник карандашом по моим бумагам. - "Так вот, товарищ капитан. Немецким языком у нас хоть пруд пруди. Английского тоже хватает. Но я вижу, что Вы усидчивый человек и к тому же не мальчик... Я предлагаю Вам нечто лучшее". Он делает многозначительную паузу и наблюдает как я реагирую на все сказанное. "Я зачислю Вас на исключительно ответственное отделение. Туда попадают немногие. К тому же я Вам гарантирую, что после окончания, Вы будете работать в Сан-Франциско или Вашингтоне. Что Вы скажете на это?" Я, не меняя выражения на лице, смотрю через стол. К чему это он гнет? Не английский, не немецкий, работать в Вашингтоне... Уж не хочет ли он предложить мне должность лифтера в каком-нибудь посольстве? Краем уха я слыхал, что здесь и такие номера бывают. "Так вот! Я зачислю Вас на Восточный Факультет", - тоном снисхождения произносит полковник. Я машинально закладываю язык за левую щеку. Неожиданно мне становится то жарко, то холодно. "...На японское отделение!" - заканчивает полковник, вложив в эти слова последний запас своего пафоса. - "Английский язык, к тому же, там требуется больше, чем где-либо". Я зябко перебираю плечами и чувствую себя очень неуютно. "Товарищ полковник, а там попроще ничего нет..?" - слабым голосом выговариваю я. - "Я, знаете, недавно контужен был..." "Тут не лавочка.