Ассортимент ограничен", - лицо полковника мгновенно меняется, становится холодным и жестким. Ему жалко потраченного на меня времени. "Одно из двух: или японское отделение или Вы отправляетесь откуда прибыли. Вопрос исчерпан! Даю Вам два часа на размышление..." "Полковник в Ленинграде угрожает мне, если вернусь, Трибуналом, а здесь пожизненная каторга на японском языке. Попал, кажется, ты Климов в клещи?!" мелькают в моей голове обрывки мыслей. Когда я выхожу из кабинета Начальника Учебной Части, меня обступает оживленная группа моих новых знакомых. Все интересуйся результатом столь долгой аудиенции: "Ну как? Куда попал? На Западный?" - слышится со всех сторон. "Банзай!" - отвечаю я уныло. Все на мгновение замирают, потом разражаются диким хохотом. Для них это звучит анекдотом, для меня - драмой. "Знаешь сколько у них в алфавите знаков?" - сочувственно спрашивает один. "Шестьдесят четыре тысячи! Культурный японец знает около половины... Оттого они все очки носят". "За последний год здесь было три самоубийства", - любезно информирует меня другой. - "Все в японском отделении. Совсем недавно один под трамвай бросился". Да, видно не даром полковник интересовался моей усидчивостью. На лбу у меня выступает пот. Пески и болота Ленинградского фронта неожиданно кажутся мне такими родными и близкими. Лучше фронт, чем шестьдесят четыре тысячи иероглифов.

Окружающим меня офицерам моя растерянность доставляет явное удовольствие. Один из них тянет меня за рукав: "Пойдем! Я тебе японцев покажу". Перед тем как войти, мой спутник стучит в дверь и вопросительным тоном громко кричит: "Мужчины?" Из-за двери раздается сиплый бас: "Заходи!" На ближайшей к двери кровати сидит, скрестив ноги, встрепанное существо в роговых очках и в нижнем белье. Существо не обращает на нас ни малейшего внимания и продолжает шептать какие-то заклинания, одновременно чертя пальцем в воздухе загадочные знаки. В комнате несколько человек. Все они находятся в различных степенях того-же буддийского транса и сверкают голым телом и нижним бельем.