"Пока что устраивают экзамен по иностранным языкам. И чего я их, дурак, раньше не учил?!" - с тоской вздыхает лейтенант, поглядывая на дверь. "Производят набор в какую-то спецшколу или даже Академию," - поясняет мне другой, - "Первое условие - знание какого-либо иностранного языка и законченное среднее образование. Видно что-то солидное. Говорят далее в Москве," - тоном скрытого вожделения добавляет он, безнадежно чмокнув губами. Из-за завешенной портьерой двери выскакивает потный и красный офицер. - "Эх, черт... Как по немецки "стена" называется? "Окно" знал, "стол" знал, а вот "стену" забыл... Ах, досада..! Теперь, наверное, не выгорит мое дело", бормочет он разочарованно, отирая пилоткой пот со лба - "Слушайте, хлопцы! Учите скорее все, что в комнате есть.. Он пальцем кругом тыкает и спрашивает как это называется." Из ожидающих в приемной офицеров двое знают финский язык, один - румынский, у остальных - школьные знания английского и немецкого. Какие эти знания мне хорошо известно. Чем у людей меньше шансов, тем больше желания попасть в загадочное место, где требуется знание языков. Все, что связано с иностранным автоматически щекочет в носу и возбуждает фантазию. К тому-же людишки что-то определенно пронюхали и каждый старается скрыть это друг от друга - как-бы кто не занял его место. Недаром все так волнуются. Я невольно ухмыляюсь. Тут вам не пять частей затвора образца 1891 года! Производя тактическую разведку, я мирно заваливаюсь на стоящую в дальнем углу скамейку и, накрыв лицо пилоткой, продолжаю прерванный ночной отдых. Армия притупляет чувства и делает из человека автомат. Пусть другие грызутся за свое счастье, от меня оно не уйдет. Когда называют мою фамилию, я прохожу в дверь кабинета и по всем правилам гитлеровской армии стучу сапогами и рапортую по немецки таким громовым голосом, что сидящий за столом майор испуганно содрогается.