Когда утром ничего не подозревающая хозяйка подошла к клетке с тарелочкой каши, появилась Фуджи. Она эффектно ползла на передних лапах, волоча задние, и за ней тянулась ярко-алая полоса крови.

Номер сорвал бурные аплодисменты: одной рукой я кинулась звонить Суровым Минским Заводчикам, а второй исследовать крысу на предмет источника кровищи. Кровило из матки, не сказать чтобы сильно, но крысе явно было очень плохо. Она свесила голову и вяло подрыгивала холодеющими конечностями, включая хвост.

— Уколи ей дицинон, — посоветовала СМЗ Аня.

Естественно, дицинона по закону подлости дома не оказалось. Вместо него, по приложению к тому же закону, дома оказался мелкий сопливый ребенок, на улице — проливной дождь, а в ближайшей к дому аптеке меня обрадовали, что последнюю ампулу купили вчера вечером.

Когда я, мокрая с ног до головы, кинулась к клетке, Фуджи лежала на боку, натуральным образом протянув лапы и доживая последние секунды.

Я снова позвонила Ане и трагически возрыдала:

— Ань, дицинона в нашей аптеке нет, и, по-моему, пока я съезжу в другую, она уже все... У нее уже лапки холодные...

— Ну что тут поделать, — философски отозвалась заводчица. — Возьми ее тогда в руки, погладь, проводи на радугу...

Честно говоря, «радуга» крысоводов, куда якобы уходят умершие крысы, вызывает у меня некую оторопь. В моей материалистичной картине мира она как-то не укладывается, равно как и выражение «проводить на радугу» — сразу представляется, как я раскручиваю крысу за хвост и туда зашвыриваю. И вообще, что приличной крысе делать на радуге? Там даже погрызть нечего... Буддистская цепь перерождения нам с крысами как-то ближе.

На руки тем не менее я крысу взяла и принялась провожать. Фуджи дожила последние минуты. Потом самые последние. Потом, видно прочитав мои мысли про хвост и заброс, принялась выкручиваться с явным намерением от греха подальше вернуться в клетку и проводиться без моего участия.