Только вот трусят при этом почти откровенно. Не потому, что за Мстиславским его отряд (он, кстати, далеко, — остался на станции), — но потому, что если опасный гость обратится к их собственным солдатам, те, скорее всего, примут сторону представителя Петроградского Совета. Наконец находится выход, устраивающий обе стороны: полковники с удовольствием подчиняются, когда эмиссар Совета объявляет их арестованными. Сергей Дмитриевич ведет себя далее как герой романа — и даже романа приключенческого. Он берет с полковников честное слово, что останутся они в течение часа в комнате, где шли переговоры, и притом не дотронутся до телефонного аппарата.

А сам — направляется в Александровский дворец, один, с револьвером в кармане.

Бывшего царя охраняют десятки офицеров и сотни солдат, при нем еще сохраняется пышная свита во главе с церемониймейстером, чья фамилия — благодаря знаменитому предку жандарму — прозвучит знакомо для любого сегодняшнего школьника. Бенкендорф — вот какая у него фамилия.

Офицеры охраны сначала отказываются даже разговаривать с наглецом, прорывающимся к царю. Потом не выдерживают его напора — да к тому же и они ведь боятся собственных солдат…

Выясняется, что в Царском Селе стоит среди прочих частей 2-й стрелковый полк, которому Совет имеет основание доверять, — этот полк и принимает на себя ответственность за Николая II.

А теперь — теперь Сергей Дмитриевич вспоминает, что есть правило, по которому при инспекции мест заключения инспектирующему предъявляют заключенных. И он требует, чтобы ему «предъявили» царя, именем которого вешали и расстреливали товарищей Сергея по революционной борьбе.

Окружающие — в панике. Большинству их, возможно, кажется, что отчаянный одиночка, ворвавшийся во дворец и по-хозяйски распоряжающийся в нем, попросту намерен убить недавнего самодержца. Тем более, что имя видного социалиста-революционера успело за минувшие после революции дни стать весьма известным, эсеры же, всем ведомо, террористы…