* * *

— «Охота за черепами»… — раздумчиво сказал Жорж, когда мы очутились наконец на улице. — «Твердо намеченный в бесконечность путь»… Он все-таки не так глуп, профессор, хотя и мракобес.

— Буквоед и пакостник. Ему и череп праарийский нужен, чтобы «подвести научный базис» под свое антиеврейство. Ты ведь знаешь, в чем эта его пресловутая «очередная работа»… В этом он живой. А во всем остальном — мертвый. Брось ты об этом. Не могу, скучно.

— Что скучно? — удивленно глянул Жорж сквозь очки.

— Да все: ловить зачем-то по ущельям, за четыре тысячи верст, разбежавшиеся из музея черепа, своевольно севшие на живые плечи, возвращать черепа эти циркулями на место — в столбцы толстейших «Трудов Антропологического Отдела», вычислять индексы, читать китайцев и персов, Бернса и Уйфальви и всю прочую дребедень… Ведь в этом вся наша… «наука»!

— Опять ты за старое! — пожал плечами Жорж. — За чем же ты тогда едешь?

— За тем же, за чем раньше ездил. Искать.

— Чего искать?

— Да говорил уже я тебе: не знаю. Только чтобы не то, что есть. Я и сейчас не могу сказать, что у меня… у нас… в жизни плохо. А что-то есть. Не живется, душно.

— Перемени факультет… Я тебе советовал уже, в свое время… Или хотя бы только послушай лекции Петра Бернгардовича по политической экономии. Для меня они все поставили на место. И твердо. Раз навсегда.

— Слушал. Те же… индексы…

— Ну, тогда у тебя просто неврастения, — досадливо отмахнулся Жорж. — Болезнь века, мечтание ввысь. Запишись в декаденты. Ты с Блоком, студентом нашим, не дружишь часом? Я вас видел вместе, помнится.

— С Блоком? Дружу? Не то слово: о нем — так не скажешь. Говорить — говорим. А что?