-- Как это -- из гущи? -- спросил Васька Ермилов, по общему мнению, дураковатый парень, любитель выпить, тоже шофер, дружок Володьки. Володька привлек его с со-бой в самодеятельность, чтобы не скучно было. Васька, гля-дя на своего дружка, понял так, что здесь надо вовсю ост-рить и подсмеиваться. -- Он что, алкаш?

-- Вася, помолчи, ради бога! -- Вера гневно смотрит на Ваську.

-- Но я недопонимаю: как это -- вышел из гущи? Гуща -- это когда пива на донышке остается.

-- Кто про что, а вшивый все про баню, -- заметил один женатый мужик, который от семьи -- от детей! -- бегал репетировать пьески.

-- А ты понимаешь?

-- Из гущи -- значит, из низов, из простонародья.

-- Простонародья теперь нет. Из рядовых колхозников, -- поправил Ваня.

-- Так бы и писали, -- ворчит Васька. Он совсем не умеет шутить.

-- Я бы сказал так, -- не унимается женатый мужик, -- из трудового крестьянства.

Ходил еще в самодеятельность один старик, Елистратыч, вечный шут. Он среди молодых считался специалистом по вопросам старины, и все, что в пьесах касалось кресть-янства, коллективизации, например, -- прямо касалось его: он по сей день жалел, например, что многих и многих в се-ле не раскулачили тогда, в тридцатом году. Когда сказали "крестьянство", Елистратыч встрепенулся.

-- Крестьян теперь тоже нет -- колхозники (он говорил: кольхозники).

-- Ваня, женские роли есть? -- спросила нетерпеливая Вера.

-- Помолчите, товарищи! -- строговато сказал Ваня. -- Я сейчас коротко расскажу содержание пьесы, и вам станет все понятно. В колхоз из армии возвращается хороший па-рень Иван Петров. Сначала он... -- Ваня читает предисло-вие, -- активно включается в трудовую жизнь колхозного крестьянства...