В огромном и по тогдашним понятиям современном здании миланского вокзала у меня пропала всякая охота выглядеть браво. Одиночество и бесприютность обрушились на меня с такой силой, с какой они могут обрушиться на человека в столь огромных и считающихся современными вокзалах, если он одинок и бесприютен,. Но дело обычное: голодный мечтает о деликатесах, а бедняк – о сказочном богатстве. Я был так одинок и бесприютен, что даже продавцу газет ответил бы со слезами на глазах, если бы только он обратился ко мне. Но мечтал я о другом, я мечтал о любви и об очень и очень красивой девушке-итальянке. Я прошелся вдоль нашего состава… красавица итальянка стояла у одного из окон. И это была настолько красивая девушка, что, вспоминая ее сейчас, я как бы вижу ее на обложке «Вие нуове». Только вместо обычных заголовков этого журнала ее фигуру окружали совсем другие надписи: «Vietato fumare» и «Е pericoloso sporgersi»

Она стояла у окна, очень замкнутая, очень целомудренная и готовая дать отпор. Она явно читала составленные дамами из общества охраны нравственности предупреждения, которые в те годы были вывешены на всех международных вокзалах как средство борьбы против торговли девушками. Этих надписей теперь нет. То ли оттого, что благодаря чуду удалось продать последнюю даму из этого общества, то ли по другой причине – они исчезли. Быть может, они подпадают под американское эмбарго как военные материалы первостепенной важности. А что? Почему именно этот товар нельзя включить в списки? (Тс! Тихо!)

Я, конечно, не разглядывал ее тогда, не выражал взглядом поклонение, я прогуливался со скучающим видом, как человек, еженедельно отвергающий любовь куда более красивых итальянок.