- Слушайся его, учись хорошенько; я не жалею денег - твое дело уметь пользоваться.

Учитель встал, учтиво поклонился Мише, взял его за руку и с кротким, добрым видом сказал ему, что он сделает все, что может, чтоб облегчить занятия и заохотить ученика.

- Он уже кой-чему учился, - заметил Алексей Абрамович, - у мадамы, живущей у нас; да поп учил его - он из семинаристов, наш сельский поп. Да вот, милый мой, Пожалуйста, поэкзаменуйте его.

Учитель сконфузился, долго думал, что бы спросить, и наконец сказал:

- Скажите мне, какой предмет грамматики? Миша посмотрел по сторонам, поковырял в сосу в сказал:

- Российской грамматики?

- Все равно, вообще.

- Этому мы не учились. ;

- Что ж с тобой делал поп? - спросил грозно отец.

- Мы, иапашенька, учили российскую грамматику до деепричастия и катехизец до таинств.

- Ну поди покажи классную комнату... Позвольте, как вас зовут?

- Дмитрием, - отвечал учитель, покраснев.

- А по батюшке?

- Яковлевым.

- А, Дмитрий Яковлич! Вы ее котите ли с дороги перекусить, выпить водки?

- Я ничего не пью, кроме воды. "Притворяется!" - подумал Алексей Абрамович,

чрезвычайно уставший после продолжительного ученого разговора, и отправился в диванную к жене. Глафира Львовна почивала на мягком турецком диване. Она была в блузе: это ее любимый костюм, потому что все другие теснят ее; пятнадцать лет истинно благополучного замужества пошли ей впрок: она сделалась Adansonia baobab [Баобаб (лат.)] между бабами. Тяжелые шаги Алек-еяса разбудилв ее, она подняла заспанную голову, долго не могла прийти в себя и, как будто отроду в первый раз уснула не вовремя, с удивлением воскликнула: "Ах, боже мой! Ведь я, кажется, уснула? представь себе!" Алексей Абрамович начал ей отдавать отчет о своих трудах на пользу воспитания Миши. Глафира Львовна была всем довольна и, слушая, выпила полграфина квасу. Она всякий день перед чаем кушала квас.