Старик в шинели, с волнением наблюдающий за происходящим, хватает деда Платона за плечо:

- Держится в седле малец! Едри его в корень, держится! Не по-русскому, по-нашему, по-казачьи - боком!

- В добрый час! - отвечает дед.

- А может, и впрямь, Платон Григорьевич, козацъкому роду нэма переводу, а?..

Дед усмехается в седые усы и, подняв руку, крестит степной простор.

- Святой Георгий - казачий заступник, поручаю тебе моего внука! торжественно произносит он. - Храни его на всех его земных путях-дорогах: от пули злой, от сабли острой, от зависти людской, от ненависти вражеской, от горестей душевных и хворостей телесных, а пуще всего храни его от мыслей и дел бесчестных. Аминь!

А пацаненок тем временем мчится вперед, туда, где небо встречается с землей, где сияет клонящийся к закату золотой диск жаркого донского солнца. Степной коршун при приближении всадника нехотя взлетает с головы древней скифской бабы и описывает над шляхом круги. Пластается в бешеном намете Чертушка. Настоянный на молодой полыни, тугой ветер выбивает слезы из глаз пацаненка, раздирает его раскрытый в восторженном крике рот. Хлещет лицо соломенная грива коня, уходит под копыта древний шлях, плывут навстречу похожие на белопарусные фрегаты облака, летит по обе стороны шляха ковыльное разнотравье, а в нем сияют, переливаются лазорики - кроваво-красные степные тюльпаны. Говорят, что вырастают они там, где когда-то пролилась горячая кровь казаков, павших в святом бою.

Восточный Афганистан

7 мая 1988 г.

Камуфлированный, похожий на странную пятнистую рыбину вертолет преодолевает скалистый хребет, и сразу внизу открывается поросшая чахлой растительностью долина, прорезанная, будто рукой неумелого хирурга, извилистой лентой реки.

- Мы на месте! - кричит синеглазый пилот и, передав управление второму пилоту, идет в салон.