- Сушим весла, мужики! - вырывается у Бурлака, он, не сдерживая ярость, кричит: - Бля, чтоб рога на их тупых лбах выросли!.. Чем думали, посылая вертушку без прикрытия?!
Перед бойцами груда искореженного взрывом, оплавленного металла, бывшего еще час назад боевым вертолетом. В этой груде два обгорелых трупа. Третий в стороне, метрах в пятнадцати. Сарматов склоняется над ним славянскими синими глазами смотрит в раскаленное азиатское небо командир вертолета. В обугленной руке, словно пропуск на тот свет, торчит полетная карта, в другой намертво зажат огрызок карандаша. Сарматов тянет на себя карту, и обгорелая рука отдает ее. На карте прочерчена свежая неровная стрелка к кишлаку в горных отрогах, на юго-западе от пакистанской границы, и прямо по карте, по оранжевым афганским горам и желтым плато начерчены крупные, корявые буквы: "МАЙОР... ОБНАРУЖИЛ БАЗУ "ДУХОВ"... КИШЛАК ТАГАНЛЫ... ПЕРЕДАЛ НАШИМ... УМИРАЮ..."
- Спасибо, капитан! - глухо говорит Сарматов и закрывает ладонью его синие глаза. - Зачем же ты согласился лететь без прикрытия, парень?..
- Бля, это племя интендантское горючку для истребителей небось загнал за "зеленые" на кабульском базаре! - опять взрывается Бурлак.
- Или в бодуне были после Дня Победы! - подхватывает старший лейтенант Прохоров. - Что им наши жизни - бабы новых солдат нарожают!
Силин, словно очнувшись от летаргической полудремы, в которой он пребывает последнее время, неожиданно зло кричит Сарматову:
- Командир, ты вот говорил нам: "Задание, братва, государственной важности", а они положили с прибором на нас, на вертушку и летунов и на твое "государственной важности"!.. Да для всей их шоблы чем больше бардака, тем больше в масть!.. Чем дольше эта мясорубка, тем "зеленых" в карманах гуще!.. Что, не так, Сармат? Не так было в Анголе, в Мозамбике, в Сирии, а уж про Никарагуа я вообще молчу!
- Все так! - орет в ответ Бурлак. - Только ты чего это командира лечишь? Он, что ли, тебя сюда послал, а сам в кабинете сидит и коньяк распивает? Он же тоже здесь, с нами, и ему, как и тебе, теперь смерть в улыбке скалится.