— Я сейчас. Не подсматривай, — и ушла в тень за мою спину.

Я быстро отхожу. И вообще редко завожусь. Просто нервы сдали.

— Это моё хобби, — предупредил вернувшимся нормальным голосом, ожидая, что она там выдумала.

Долго ждать не заставила, возвратившись с каким-то блестящим лопухом и майкой с рукавами и воротом, что прежде была под энцефалиткой. У меня похожая надета на голое тело. И возразить не успел, предостеречь, как изобретательница — ззык! хрясь! — раскромсала ножом и разорвала руками исподнее на узкие полосы, снова присела у драного колена и, не спрашивая, положила на рану лист и стала аккуратно заматывать самодельными бинтами, а я придерживал концы.

— Потуже, — прошу.

— Стараюсь, — отвечает.

Помолчав, окликаю виновато.

— Маша!

— А?

— Не сердись! Дурак я, причём законченный.

— Да что ты, — возражает без задержки. — Я до сих пор виню себя, что бинт не взяла.

Вот и объяснились-повинились, много ли молодым надо слов. Плотно, надёжно замотала болячку, боли понравилось — успокоилась, и мне хорошо, обихоженному девичьими руками и вниманием, совсем разомлел, вполне согласный с тем, что дурак не законченный, потенциал есть.

— Я твой должник, — хочу подластиться и одновременно убедить, что стану прежним, сильным и уверенным, каким казался себе.

— Зачем ты так? — укоризненно попеняла она, тщательно вытирая грязные и дурно пахнущие пальцы землёй и травой. — В беде не бывает должников — каждый должен помогать другому, иначе мы не люди.

«Молодая ещё совсем, соплячка неопытная», — снисходительно подумал я с высоты своих 25-ти лет.

— Тебе что, не дурили голову ни разу?

Вздохнула тяжело, поджала губы.

— Обманывали.

— А ты всё равно веришь?

— Ты же сам говорил, что все добрые.