Мы оккупировали его землю, и он был по-своему прав. Я огляделся и в смущении осознал, что под нашей машиной лежит половина земли, принадлежащей этому индейцу. Я своими двумя ногами и сумкой с фотопринадлежностями, которую поставил у ног, занимаю шестнадцатую часть. Мой друг, присевший на траву и сложивший ноги калачиком,-шестнадцатую часть. Итого -- пять восьмых. Только три восьмых оставались индейцу и его четырем чадам.

Что было делать? Я посмотрел на моего друга.

-- Дай ему доллар,-- спокойно посоветовал тот.

-- А не мало?

-- Ну что же, я дам другой.

На долларе был изображен Великий Президент. Индеец молча смотрел в глаза президенту. Потом усмехнулся. Я никогда не забуду этой усмешки. Наверное, так понимающе, презрительно и в то же время грустно улыбались вожди племен, когда до них доходил коварный смысл договоров, заключенных с бледнолицыми братьями.

Мы влезли в машину и выехали на дорогу, освободив землю индейца, все восемь восьмых его частной собственности. Мы поехали к Гарри Дональду, детскому врачу. Его молоденькая беременная жена, красавица полукровка, развешивала на веревке белый докторский халат, только что вынутый из стиральной машины.

-- Он еще не вернулся из резервации,-- сказала она, одергивая платьице.

Но мой друг журналист, милейший человек, знал, где разыскивать Гарри. Он повез меня прямо к бару "Ястреб". Гарри уже вернулся из резервации и пил третий бокал "Драй мартини". Сухощавый, черноволосый, нос с горбинкой. Ворот белой рубашки расстегнут, галстук развязан, рукава закатаны выше локтя. Докторский саквояжик стоит на полу в ногах.

-- Хэллоу, Гарри!

-- Хай, Стив!

-- Познакомься: мой друг из Нью-Йорка.

-- Рад вас видеть, мистер.

После третьей порции "Драй мартини" уже кружится голова. Пожалуй, нам не догнать Гарри, Бармен то и дело трясет своим никелированным снарядом 76-го калибра, в котором смешивается коктейль -- этот нитроглицерин, бесшумно взрывающийся в глубине вашего мозга.