Том был настроен печально. Он зевал, поеживался от ночной прохлады и неторопливо говорил:
-- Иногда хочется посадить жену с дочкой вот в эту машину и убежать из Кейро без оглядки. Но куда убежишь?
Где-то за углом яростно залаяла собака.
-- Овчарка,--кивнул Том в сторону собачьего лая.-- В Мемфисе есть школа, где овчарок обучают бросаться только на чернокожих. В Кейро уже есть такие собаки...
Рокоча могучим мотором, подошел автобус Мемфис -- Чикаго. В автобусе было темно, пассажиры спали.
-- Кто-нибудь здесь выходит? -- крикнул Том водителю. -- Нет,-ответил водитель.-- Поезжай, парень, спать.
И, захлопывая за мною дверь, проворчал:
-- Какой нормальный будет здесь выходить?
ДВАДЦАТЫЙ ВЕК ЕСТЬ ДВАДЦАТЫЙ ВЕК
В штате Южная Дакота на окраине большого города стоит кузов автобуса без колес. На крыше-- труба. По-видимому, внутри кузова сложена печка. Но двадцатый век есть двадцатый век, и к навечно приземленному автобусу, превратившемуся в вигвам для семьи индейца, тянутся провода электрического освещения.
Меня привез к этому автобусу местный журналист, милейший человек, хорошо знающий жизнь индейцев. Фотографировать из машины было неудобно, и американец, круто свернув, подкатил к самому "вигваму". Четверо смуглых, скуластых, босоногих и грязных парнишек, смущенно хихикая, создали живописную группу в рамке видоискателя на фоне безногого автобуса.
И вдруг в видоискателе появилась еще одна фигура. Это был хозяин "вигвама". Наверное, он уже приложился к фляжке по случаю воскресного дня, что и придало ему агрессивности, но дело не в этом. Дело в том, что, по существу, он был прав со всех юридических точек зрения. Размахивая кулаками перед моим фотоаппаратом, индеец (в клетчатой ковбойке навыпуск, в замасленных джинсах, в тапочках от "Вулворта") произнес страстный монолог, смысл которого сводился к тому, что мы вторглись в его частное владение, нарушили право частной собственности, растоптали договор, когда-то заключенный белыми с вождем его племени.