-- Смешная история,-- говорит он, хлопая по колену моего друга.-Парнишка Гейбл опять удрал из школы. Директриса интерната, эта старая сука, запирала его на ночь в чулан за то, что он мочился во сне. У мальчика больной мочевой пузырь. А в чулане крысы. Он орал там целые ночи напролет, но никто не слышал, потому что чулан в подвале. А на уроках спал. Однажды так и загремел на пол в тот самый момент, когда учительница рассказывала о Декларации независимости. Ну не смешно ли это, Стив?
-- Наисмешнейшая история,-- сухо отвечает мой Друг, глядя куда-то в сторону.
-- Обожди, дослушай до конца,-- продолжает Гарри.-- За ним приехали в резервацию, а найти не могут. Только что был мальчишка -- и как в воду канул. Знаешь, где он прятался? Он сидел под водой в ручье и дышал через тростниковую трубочку. Каково! Сейчас лежит с крупозным воспалением легких. Мечется в бреду. Никак не может вспомнить, когда была подписана Декларация независимости. Налей-ка нам еще, приятель, по бокалу.
Мой друг делает предостерегающий жест бармену.
-- Вам нельзя больше, мистер Дональд,-- как можно мягче говорит бармен.-- Завтра с утра вам снова нужно быть там.
Там -- это за городом, где начинается коричневая пустыня, морщинистая, сухая, безжизненная и печальная, как лицо старого индейца. Там -- это где туберкулезные Рочестеры, Смиты, Флемминги, Гладсоны, Петерсоны -- чахлые росточки на поваленном дереве, остатки народа, когда-то владевшего Америкой от Тихого океана до Атлантического. Там -- это где плачет в бреду мальчишка Гейбл, никак не могущий вспомнить, когда была подписана Декларация независимости. Там -- часть ада, где все угли уже догорели.
-- Ну, еще один бокал,-- просит Гарри.-- Последний.-- Бармен (у них добрые сердца, у этих барменов!), взявшийся было за никелированный снаряд, сникает под суровым взглядом моего друга.