— Я сегодня же сообщу об этом полковнику Метлоу, — радостно потер ладонями Али-хан. — Хотя признаться, брат, мне непонятно горячее участие ЦРУ в его судьбе.

— Янки — прагматики... Они не станут вкладывать деньги в курицу, от которой не рассчитывают получить золотые яйца.

— Ты хочешь сказать, что если он выздоровеет, то принесет им гораздо больше долларов, чем они потратили на его лечение?

— Вот именно...

— Хм-м... В таком случае, стоит сообщить Метлоу новую цену за пребывание гяура в нашей клинике, — отозвался Али-хан и самодовольно хохотнул. — Я назову такую цену в его зеленых долларах, что он лопнет от злости!

— Не забудь включить в нее компенсацию за риск, которому мы подвергались из-за его русского целых полтора года, — заволновался Аюб-хан, и на его лоснящихся смуглых щеках заиграл густой румянец.

— Не забуду! — снова хохотнул Али-хан.

Когда братья выходили из комнаты, доктор Юсуф бросил им вслед презрительный взгляд и тут же спрятал его за густыми ресницами черных глаз.

Пакистан. Пешавар.

5 марта 1990 года

Прильнув к решетке, мужчина с жадностью вдохнул весенний воздух и подставил солнцу изможденное, обезображенное шрамами лицо. Охранники за окном, увидев его, приветливо заулыбались, а седобородый Керим-ага, встав на металлическую лестницу, просунул сквозь решетку руку й протянул ему шепотку какого-то бурого вещества. Больной подозрительно понюхал вещество, не понимая его назначения.

— Терьяк... Еще его зовут — гашиш, или чаре, — оглянувшись по сторонам, пояснил охранник. — Это снадобье шайтана на некоторое время дает блаженство душе и отдых телу... Похоже, гяур, ты сейчас нуждаешься как раз в этом...

Щепотку бурого вещества Керим-ага сунул себе под язык и, закатив глаза, с наслаждением зацокал языком. Мужчина последовал его примеру, но его едва не стошнило.