Марта сконфузилась и еле слышно пролепетала:

— Я просто хотела... узнать, вы когда-нибудь еще к нам приедете?

— Вряд ли, милая. Но почему об этом спрашиваете?

— Если бы знала, что приедете... было бы легче жить... немного.

— Вот оно что, — удивился Песковский и сказал себе: «Поздравляю вас, товарищ Арсений, только не понятно, чем вы смогли пленить столь совершенное создание? Посмотрите, какая у нее добрая улыбка. Когда вам так улыбались последний раз? Не затрудняйтесь, не вспомните. Да и сами-то вы стали неулыбой. Так, спрашивается, чем же вы сподобились?» — Приятно это слышать, милая Марта. Но вы-то, вы-то совсем не знаете меня.

— Знаю, — убежденно ответила девушка.

Песковский подумал: «Память на лица у меня хорошая; я увидел ее первый раз два дня назад и знаю только, что зовут Мартой и что она дочь Альберта Александровича. И что, к большому сожалению, хромает». Он невольно посмотрел на ноги Марты.

— Я немного подвернула ступню, — сказала она, перехватив его взгляд. — Хочу показаться фельдшеру на станции. Наш совсем стар, ничего не видит и, по-моему, уже не помнит, какое лекарство от какой болезни. Я все время на подводе ехала, только сейчас сошла.

— Милая Марта, у вас было очень хорошо. И я рад, что ваша семья, твой отец помогли мне выполнить революционное поручение.

— И нам приятно.

— Ты говоришь искренне? Ведь вы могли бы получить за этот хлеб гораздо больше денег.

— У нас есть люди, которые понимают, что может принести революция тем, кто любит работать.

— Ну а я-то, я-то при чем? Скажи мне... Почему хочешь, чтобы я еще приехал? А вдруг я — плохой человек?

— Нет. Это не так. Я знаю. Я слышала ваш разговор... Это нехорошо... Но я слышала ваш разговор с Рипой.

— Ты кому-нибудь об этом говорила?

— Только отцу.

— Так, теперь кое-что становится понятным.