Отец зарабатывал сносно, не пил, «жил по правилам», чтобы единственному своему чаду примером стать. Да не стал. Еще в юности, помогая отцу на верфях в Нижнем, понял Арсений, какое это непростое дело жить в ладу и в мире со всеми, как мало надо себя ценить, чтобы не замечать несправедливости, затопляющей этот мир. Война, на которую его погнали, и революция, в которую он вступил сам, помогли на многое посмотреть новыми глазами, найти единомышленников и место в быстро менявшейся жизни.

Сейчас Арсений испытывал радость человека, сделавшего хорошее, доброе дело, и все вспоминал слова Велиева:

— Ну, брат, удружил, спасибо тебе огромное. Ты представляешь, что такое для нас эти девять тысяч пудов?! И из других уездов пришли обозы... Нет, с нами не так-то просто теперь расправиться!

Велиев подробно расспрашивал о немецкой колонии: как там встретили революцию, готовы ли сотрудничать с большевиками, как расставались с зерном, не было ли попыток саботажа? Слушал внимательно, потом, вдруг вспомнив о чем-то, вынул из бокового ящика плоские черные карманные часы с крышкой, протянул их Песковскому.

— Это тебе на память от меня. И за то, что революционное задание выполнил. И за то, что старого разговора о переходе не заводишь... Понимаешь теперь, что значит быть сотрудником продовольственного отдела? Это значит — и бойцом на самом переднем крае, и дипломатом, и политиком. Так-то, мой дорогой.

— Что вы, товарищ начпрод? Разве я все это ради награды?

— Слушай, я тебя прошу, ты меня не обижай. И вообще не устанавливай у нас на Кавказе своих порядков. Не возьмешь — обидишь. Ясно? Носи на здоровье. А теперь попробуй от следующего моего поручения отказаться, когда понадобишься. Ты что думаешь, я просто так тебе часы дарю? Я тоже становлюсь дипломатом. — Велиев крепко пожал руку Песковского.

Арсению пришлось долго распутывать леску, он был рад, что нашел занятие, которое дает возможность какой-то срок не думать ни о чем.