— Кой гетсинляр. Гызылдыш, тез еле!

Тот приблизился к Марте:

— Давай, давай, одна нога здесь, другой там, быстро, быстро.

— Я не уйду, слышите, я не уйду без него. Что вы хотите сделать? Отпустите, отпустите мужа! — Марта понимала, что сейчас произойдет что-то непоправимое, ужасное, о чем страшно подумать, она знала, что не отвратить беды, что приход отца ничего не изменит. Броситься в ноги атаману... пообещать уехать отсюда подальше, на север, на край земли... предложить все деньги и все добро, какое есть в двух домах... что еще... что можно сделать еще?

Мысль Марты лихорадочно работала. Откуда-то издалека донесся неправдоподобно спокойный голос Арсения:

— Прошу тебя, Марта, уйди. Подумай о сыне, сбереги его. И не унижайся. Прошу, уйди.

— Не уйду, Арсений, не уйду, — прижимая к себе сына, упрямо повторяла Марта.

У сентиментального Ага Киши послышалась слеза в голосе:

— Уведите несчастную. Раньше должна была думать, за кого замуж идет. Из такой семьи, а за кого пошла! Тез, тез еле!

Двое бандитов силой затащили Марту во двор.

— Будем кончать? — деловито справился Рипа, показывая на Арсения.

— Послушай, Ага Киши, — сказал Грюнфельд, — ты помнишь, кем я был для твоего отца? И как звал он меня гонаг

— Что вспоминаешь, зачем говоришь? Что стало с садом, что стало с отцом?

— Я хочу напомнить тебе, что был другом твоего отца и в день, когда родился ты, сидел рядом с твоим отцом. И, как все, пил шербет и желал тебе вырасти достойным продолжателем рода. Именем всего святого для тебя заклинаю, не дай совершиться убийству...

— Что ты слушаешь этого прихвостня? — возмутился Рипа, опасаясь, как бы слова старого немца не заставили впечатлительного Ага Киши изменить принятое решение. — Смерть комиссару! Представь на минуту, Ага, что ты попал в их руки, кто заступился бы за тебя? Смерть комиссару! — Рипа вскинул обрез, приставил к виску Песковского.