Люди же всегда сбиваются - одни в стада, а другие в стаи. За выживание грызутся между собой и в стаях, а добычей становиться почти все, что способно, если не усилить, то хотя бы продлить жизнь, даже съедобные корешки, но инстинкт выживания толкает людей прежде всего к насилию над такими же людьми. Чтобы оказаться сильным, требуется лишь найти более слабого, то есть, по сути, это воля к добру или к злу оказывается силой или слабостью. Добро может защищаться от зла, только не может действовать теми же способами, что и зло, от которого спасается. И так одни люди делят мир с другими людьми, хоть это нельзя назвать даже сосуществованием. Взаимоистребление народов обнаруживает в себе такую же заданность на тотальные уничтожение себе подобных. Заданность на истребление - это уже свойство совершенных биологических антагонистов, так един ли род человеческий сам в себе?

Когда мы уже жили, но еще не родились, все и каждый не имея личностей, судеб, будучи просто организмами, только тогда, наверное, все мы и были подобны. Но быть - значит стать. Созданные по одному образу и подобию рождаются - и становятся кто Каином, кто Авелем. Человек перевосоздается поверх расовых и национальных различий. Есть люди-авели и есть люди-каины, но уже как разделившиеся биологические виды, с глубинным разделением в самом важнейшем - в цели и смысле своего существования. Одни - с биологической способностью и, быть может, заданностью к убийству, насилию, а другие - с биологической способностью к любви и отвращением к насилию, то есть ко всему тому, что осознается в конце концов как зло.

Жадный не подобен щедрому. Защитник не подобен захватчику. Любящая мать не подобна той матери, которая умерщвляет своего ребенка. Извращенец не подобен невинному ребенку, которого растлевает. Мученик не подобен мучителю.

С этой мыслью, в этом инстинктивном противления злу, а не в мистическом каком-нибудь экстазе или от понимания неких философских истин, люди и приходят крепче всего, убежденней всего к Богу.