Сердце Сильной Левой Руки взлетело вместе с ним. То же самое случилось в дни его юности, когда он постился на горе и на рассвете третьего дня луговой жаворонок с щебетом поднялся к восходящему солнцу и к нему пришло видение. Он увидел самого себя с седыми редкими волосами. Так он узнал, что доживет до старости и засчитает множество ку. И всегда, когда жаворонок выпархивал таким образом у него из под ног, исполняя для него свою песню, он знал, что это утро и этот день будут удачными. Чистый, сладкий утренний воздух был как крепкий напиток.

— Послушай своего дядю, Маленький Подниматель Лошадиных Ног. Сегодня мы выезжаем на охоту и ты привяжешь возле моей палатки серую лошадь, которая быстра, а также большую и сильную, пятнистую. Остальные кони пусть останутся в табуне. Как следует смотри за черным, потому что с этой минуты он твой. Помни, что я сказал. Как обращаться с ним тебе объяснит отец. А теперь беги.

Мальчик побежал, подпрыгивая, как кузнечик, ужасно торопясь рассказать об этой новости другим мальчикам, а Сильная Левая Рука повернул к своей палатке, вспоминая, как его дядя, давший ему имя, подарил еще и первую лошадь, он тогда тоже бежал, подпрыгивая как кузнечик. А теперь он сам, будучи воином, имея двух взрослых сыновей, дарил лошадей жаждущим славы племянникам. И все это было хорошо: юношество, зрелость и пожилые годы, потому что жаворонок пел, взлетая в лучах утреннего солнца.

Когда он вернулся в палатку, еда была готова. Стройная Ива вынула маленький кусочек из котла с вареной репой и маленький кусочек из котла с тушеным мясом, подняла каждый из них по очереди вверх и предложила Хеммавихио, Мудрецу Наверху, затем положила их на землю у огня. Там они будут лежать до тех пор, пока она не подметет палатку. Предложенные один раз, они уже считались несуществующими. Она положила еду в две деревянные тарелки. Затем они сидели у огня, скрестив ноги и ели ложками, украшенными орнаментом, которые он сделал из рогов первого бизона, убитого им после женитьбы. Они тихо разговаривали и, между тем, прислушивались к тому, что выкрикивал старый глашатай, объезжавший лагерь по внутреннему кругу.