Это был мой дом. Брошенный, никчемный, уже надвигался на меня устрашающим своей серостью штампом призрака прошлого. С екнувшим сердцем вошли.

Посреди комнаты был стол под белой льняной скатертью. Между полновесными стволами запотевших бутылок дымили пельмени. В конце стола, за облаками сидел

ПОСЛЕДНЯЯ ГЛAВA

неизменный Aнтосик в моем черном бархатном пиджаке (купленном к тому роковому дню, когда я пошел на встречу со своим будущим начальником), и рассказывал стоящим над ним мужикам со стаканами в руках:

-- Что говорить. Житуха там -- нехреноповатая. Жрачки в магазинах -хоть жопой ешь. Водяры -- семьдесят четыре сорта. Вот такую вот "Столичную", -- он поднимал свою рюмку, -- там самый последний негр не пьет.

-- A джинсы-то там почем? -- спрашивал делового вида мужик в спортивном костюме. -- "Ливайс", скажем.

-- Значит, чтоб ты знал, -- говорил брат с видом знатока, закладывая ногу на ногу и откидываясь на спинку стула, -- "Ливайс", это вот, там кроме пуэрториканцев ни один порядочный человек не наденет. Самые клевые джинсы, -- он поднимал палец, -- самые клевые называются "Банана рипаблик", это вот. Эти где-то семидесятник потянут.

Застолье гудело со значением, мужики со стаканами в руках переглядывались, кивая друг другу понимающе.

-- Ну, а там говно типа "Джордаша", те в любом "Конвее" можно и за десятку взять.

-- Та кому ж он этот "Джордаш" нужен? -- слушатели насмешливо косили рты и щурили глаза.

-- Да-а, это тут тебе доллар -- валюта, а там они его и не считают, -вступал в беседу Херальдо. -- У меня кенток один в Нью-Йорк ездил. У него там сестра простой маникюрщицей работает. На Брайтоне. Чисто ногти стрижет. На ногах. Она его в выходной в "Блумингдейл" ведет. Это у них магазин такой. В центре. Подводит к обувному отделу. Говорит: "Мол, так и так, хочу тебе подарок сделать. Туфли". Тот выбрал. Она продавцу -- сколько стоят? A тот ей -- 625 долларов и 99 центов. Она продавцу так спокойно -- заверните. Он домой приходит, смотрит, а они знаешь из чего сделаны?