На следующий день я снова встретил свою латиноамериканку.

-- После работы! -- шепнула она мне, лукаво подмигнув.

Я взял в банковской машине сто долларов и, ухватив за руку мою кожаную в заклепках подругу, полетел с ней в "Телефон". Ветер осеннего вечера нес нас на своих тугих струях на угол Третьей авеню и 1О-й улицы, где за стеклами в мелких красных переплетах тихо мерцали свечи и слышалась волынка, тоскливая и безнадежная, как сама жизнь.

Мы заказали кальмаров в сухарях, салат и пиво. После первой же кружки "лагера" моя спутница потянулась ко мне и, глядя прямо в глаза, дала под столом волю рукам.

-- Как подружка? -- поинтересовался я, склоняясь к ней и заслоняя ее глазами все.

-- Хочешь к ней? -- спросила она, облизывая с пухлых губок поджаристую пыль.

-- Да! -- согласился я, предвидя чудное.

-- Только после кальмаров, ладно? -- Моя нимфа убрала из-под стола свои ласковые руки и вернулась к еде. Вздохнув, продолжила:

-- Она живет с братом. Ее брат был командиром партизанского отряда. У него даже есть медаль за заслуги перед революцией и мачете с дарственной надписью от Че Гевары. По ночам он выходит с ним на улицу и возвращается с ведром кокаина. С одной стороны, это может не каждый, но, с другой стороны, -- в задумчивости закончила она, -- он полный дегенерат.

-- A еще революционер, -- поддержал я. -- Вот так вы и просрали свою Никарагуа Виолетте Чаморре. Революционер должен быть чистым, как горный хрусталь, и аскетичным, как Рахметов.

-- Он -- аскет, -- уверила она меня. -- У них дома пусто, хоть шаром покати. Он спит на голом полу.

-- Вынес, наверное, все и спустил.

-- Какая разница? -- она отодвинула от себя пустую тарелку. -- Главное, что теперь у него есть все условия для того, чтобы быть этим, как его -рахметом. Ну что, поехали?

После того как я вручил длинному рыжему официанту в шортах и переднике шестьдесят долларов, он, доверительно склонившись ко мне, сказал: