— А если она не захочет? И с какого конца ее заправлять?

Физик не выдержал и рявкнул:

— Перестань молоть чепуху и иди!

Я триумфально вышла под стоны и всхлипы класса и в коридоре слышала, как он говорил:

— Что с вами? Ты чего ты плачешь? А ты, М.? Что вы не поделили?

Этот вопрос был встречен громовым хохотом не выдержавшего класса, а я отправилась выполнять поручение.(Через несколько лет он спросит меня, помню ли я этот урок. Еще бы я его не помнила! И он признался, что только года через полтора понял, что за интермедию я тогда разыграла.)

Так что с историей и химией дела обстояли сложно, и все мои силы были брошены на борьбу с этими ублюдочными «науками» (повторяю, я не имею в виду настоящую химию — серьезную науку — и историю академическую, я пишу о тех огрызках, которые мы «изучали» в школе).

Но вот день казни египетской наступил, и я обреченно околачивалась возле школы, куда меня не пустили, потому что вызывали по списку, а я была в его конце. Я знала только один билет по истории — второй, и что будет, если я вытяну другой, было покрыто мраком неизвестности.

Капа и Рыжая ходили на экзамены вместе. Учителя что-то поняли и не препятствовали этому. Они обе ушли на голгофу раньше меня, но и моя очередь подошла, все же. На ватных ногах вошла я в класс, и подошла к столу с билетами.

— Ну, какой билет? -спросил меня историк.

Я молчала. Я онемела и думала, что так теперь и останусь навсегда.

0 Ты что молчишь? Нина Михайловна, посмотрите, пожалуйста, какой у нее билет.

А чего было смотреть?! Я держала в руке билет намбер ту, вожделенный второй билет, но не знала, как на него отвечать: во-первых, я же онемела, а во-вторых, оказалось, что я и его не помню и что с этим делать, мне абсолютно не понятно.

Всю мою жизнь какие-то силы будут охранять меня и помогать в тупиковых положениях. Я только не могу понять, почему они всегда ждут и не вмешиваются раньше, чем я повисну на травинке над бездной? Неужели я выгляжу такой сильной, что они думают, будто я сама из этой бездны сумею выкрутиться?