В правилах математики и законах физики есть логика, в законах и правилах языков — русского и английского — тоже. В формировании климата и природных условий была логика, и я хорошо знала географию… Ну, какая логика в том, что восстание лионских ткачей произошло тогда-то, а война английских роз тогда-то? Тем более, что бабушка заразила меня неуважением к советской исторической науке: ведь при жизни бабушки эту «науку» столько раз переписывали и перетрактовывали, что глупо было ее изучать всерьез: в какой-то момент могло вдруг оказаться, что твои знания — фук, мыльный пузырь, что ты больше не специалист, а, дурак, зря потративший свою жизнь на то, чего нет.

Другая история была с химией. Ну, да, валентность, понятно… Но почему она у одних элементов постоянная, а у других меняется? Ответ «потому что» меня не устраивал, и на этом неначавшаяся любовь с химией и закончилась. Потом, когда в школах стали изучать электронные схемы атомов, детям легко было понять, что происходит с валентностью, а я узнала это только в институте.

Отношения с химией сильно портили мне настроение. Я не любила не знать или не понимать. А потому брала ее измором. Но перевес был на ее стороне, и я терпела фиаско по всем фронтам. У нас была хорошая химичка, только с нами она не умела найти общий язык и одевалась без учета категоричности суждений, присущей нашему возрасту. Мы называли ее «Коптилкой», что стыковалось и с ее фамилией, и с постоянным использованием этого прибора на уроках химии. Однажды я чуть не сорвала урок у любимого моего физика, начав прикалываться когда он сказал мне, чтобы я пошла в кабинет химии и попросила бы там на время коптилку.

— Ха! — нагло ответила я, — а как я ее доставлю?

— А что тут трудного -принесешь.

— Так она тяжелая ведь! — класс уже лежал — кто на партах, кто — под, но физик не врубался.

— Не морочь голову — «коптилка тяжелая»! И попроси, чтобы спиртом ее заправили, — класс замер в ожидании моего ответа.