Ребятишки сгрудились в углу, один подле другого, и затихли.

Время шло, никто не заходил к сиротам.

Юсуф, когда первый испуг у него прошел, задумался над тем, что ведь он теперь хозяин этой сакли и самый старший из троих... Он вспомнил, что от холода и голода недавно вымерла вся семья Мусакаевых. И с ними может такое случиться. Вспомнил, как ему тяжело было решиться просить милостыню в первый раз, как подрался с Касумом и как потом родители Касума избили его. «Почему, — думал Юсуф, — у одних есть все, а у других — ничего? На одних дорогая красивая одежда, а на других только овчинные шкуры на голом теле?.. И что теперь делать? Если бы не зима, можно было бы собирать дикие фрукты, а зимой как быть? Я ведь старший, на мне сестренка и брат...»

Время приближалось к полудню, но в саклю так никто и не постучался, будто все забыли о ней и о ее обитателях.

Юсуф и Жавхар молча глядели друг на друга, и некому было их утешить.

Маленький Батыр ничего не понимал, но, глядя на опечаленных брата и сестру, тоже плакал.

— Есть хочется, — сказал он наконец.

— Испеките остатки картошки. Я скоро вернусь, — сказал Юсуф, подпоясывая бечевкой отцовскую шубу, и уже собрался было выйти, как снаружи послышался стук.

Кто-то подошел к двери, толкнул ее ногой и вошел в саклю.

— Хасан-ази

Хасан-ази от рождения слепой, как говорят горцы — родился в час, когда аллах был сердит. Он двоюродный брат Али. Зная, что жена Али болеет, он частенько приходил проведать семью двоюродного брата, рассказать о своих бедах, послушать об их горе. И теперь он пришел поведать о том, что вчера к нему пришла еще одна беда. Единственного сына искалечила рухнувшая от сырости стена. Хорошо еще, что остался живым.

— Ну что поделываете? Как здоровье, Патимат? — спросил Хасан-ази, входя в комнату.