Было слышно, как по стенам бегут сверху вниз маленькие ручейки подземной пыли и что-то потрескивает - может быть, медленно нарастают на таинственных буквах селитренные кристаллики. Он затаил дыхание и вдруг услышал недалеко от себя звуки как бы мягко тикающих часиков, но только это тиканье было не механическое, а живое, теплое и каким-то необъяснимым, волшебным образом давало представление о маленьких ребрах, грудобрюшной преграде, спертом дыхании и нежном шелесте кровообращения. Он протянул руку и пальцами коснулся теплой материи ее платья.

- Это ты? - спросил он.

Она молчала и, видимо, отодвинулась, потому что пальцы Пчелкина перестали ощущать материю и теперь блуждали в темноте.

У него уже успело составиться кое-какое представление о девочках: белые башмачки на пуговицах, английские локоны по сторонам личика, холодное шелковое платье с воланами на разгоряченном теле. Нарядная, с густыми ресницами, опущенными на фарфоровые щечки. Прямая, как струнка, идет прямо на него, покачивая белым атласным бантом. Не доходя двух шагов, останавливается и делает то, что у них называется "реверанс": одну ножку заводит назад, другую выставляет голым коленом вперед и слегка приседает, как послушная цирковая лошадка.

- Мальчик, хотите со мной играть?

- С девочками не играю.

- Извините.

И уже через минуту - обольстительная и навсегда потерянная - бежит как ни в чем не бывало вокруг громадного газона вместе с другим мальчиком, даже, может быть, с кадетиком в красных погонах, с рубашкой, вздувшейся на спине пузырем! - высоко подбрасывая в небо и ловя на косо натянутую между двумя палочками нить ту новомодную игрушку, странную штучку, как бы составленную из двух черных резиновых конусов - носик к носику - наподобие песочных часов, под названием "дьяболо". А то и ловит деревянный шарик на шнурке в лакированную чашечку на ручке - так называемое "бильбоке", маленькая бессердечная кокетка, холодная, скользкая, как ее шелковое платье, жестокая и, наверное, дура дурой.