Им овладевало отчаяние.

— Нужна срочно встреча с творческим человеком! — рявкнул он в селектор притихшей секретарше.

— Писатель Залепин? — привычно уточнила та. — Как

обычно?

— Нет… Нет! — словно раненый зверь зарычал Сисадмин.

— Группа «Жорж Сименон»?

— Нет! При чем здесь!..

— Брюс Уиллис? — отчаялась секретарша.

— Нет… Режиссера надо… Великого режиссера… Чтобы понял… Как я…

— Марк Захаров? Никита Михалков?

— А Джеймса Кэмерона можно? — обессиленно прошептал Сисадмин.

Пока прайвет-джет нес пришибленного Кэмерона в далекую Москву, Сисадмин, кусая ногти, пытался вернуться к рутине. Ничего, говорил он себе, это от усталости. Это пройдет. Все вернется.

— Что там у нас? — стараясь говорить обычно, негромко и уверенно, спросил он у селектора. — Записан кто-нибудь на прием?

— В коридоре с позавчера сидят просители, — отозвался тот. — По молодежной политике.

— Пусть сначала в душ, а потом ко мне, — распорядился Сисадмин.

Что угодно, лишь бы не оказаться снова один на один со страшной пустой тетрадью, один на один с собой…

Вполз какой-то малолетний, вскарабкался на прозрачный пластиковый стул и полуразвязно-полузаискивающе стал клянчить деньги на проект детских трудовых лагерей с патриотическим уклоном. Блеял что-то о хунвейбинах, совал в лицо пионерский галстук, выдавая за собственное ноу-хау, а потом, видя, что мысли Сисадмина где-то далеко, выхватил другую папку и принялся раскладывать на столе фотографии обнаженных старшеклассниц с портретами Национального лидера в духе чегеваровских аватарок, вытатуированными на лобках. Договорил и уставился на Сисадмина выжидающе: дадут или нет?

Тот смотрел на него тяжело. И хотя обычно на подобные прошения он ответил бы благосклонно, как старший брат похвалив юнната за его пубертатные фантазии, сейчас ему вдруг захотелось вышвырнуть малолетку в окно.