Вот-вот эти три не связанных темы зазвучат в консонанс…

Сисадмин придвинул микрофон поближе…

Вагнер дал ему стальные крылья…

И…

Пусто.

В голове было черно и глухо, будто ее стекловатой набили.

— Погромче! — приказал Сисадмин, и Вагнер сделал пог¬ромче.

Пусто.

Ничего не приходило на ум. Словно в страшном сне, где он являлся в школу, вроде бы выучив уроки, и его вызывали к доске и задавали самый простой вопрос, а он ничего не мог вспомнить.

— Ну… Как бы… В Эстонии… — ищуще глядя в камеру, задумчиво произнес Шибченко.

— Повышение социальных выплат — это хорошо, — неуверенно заявил Маниев.

Богов промолчал.

Сисадмин промокнул лоб носовым платком.

Громче!

«Полет Валькирий» заиграл так громко, что даже ведущие расслышали его.

— Сами выкарабкивайтесь! Не маленькие! — зло и бессильно бросил Сисадмин, сорвал с себя хед-сет и под растерянный бубнеж ведущих метнулся вон из комнаты.

В кабинете он споткнулся о сетевой шнур компьютера, проклял его, схватил тетрадь. Уставился на цифры «2012» непонимающе…

«Да что со мной?! Что со мной происходит?!»

Белый гербовой телефон на его столе молчал. То ли руководство не смотрело уже вечерних ток-шоу, целиком положившись на Сисадмина, то ли, наоборот, смотрело и не могло оторваться.

Не дожидаясь звонка, он хлопнул дверью, прыгнул в лифт, спрятался в машину и велел гнать домой. Надеялся лечь спать, но всю ночь проворочался. Вскакивал несколько раз, вцеплялся отчаянно в школьную тетрадь, но так и не доносил шприц Caran d’Ache до бумаги — собранные в нем мысли расплескивались, прежде чем он успевал всадить грифельную иглу в бумагу.

Наутро вернулся к себе на Старую площадь, вымотанный и удрученный. Выслушал по гербовому телефону вежливое недоумение. Утер испарину. Сломал еще один грифель о клетчатый лист.