Коллективное заявление.

Сообщаем, что наша соседка Инга Лалиашвили ведет распутный образ жизни. Курит. Из ее комнаты в два-три-четыре часа ночи доносятся звон стаканов, похабные слова и песни. Она состоит в интимной связи с неоднократно судившимся неким Муртало (подлинные фамилия и имя неизвестны). Нам, конечно, неудобно, но интересы дела вынуждают повторить похабные слова и песни, которые мы слышим из этого гнезда разврата.

Слова: проститутка, падла, атанда, барыга, сука, шмон, хаза, мусор, дура (в смысле огнестрельного оружия) и т. д.

Песни: Гоп, стоп, Зоя...

Судья - сволочь, аферист,

Чтоб ты подавился!

За что срок мне припаял?

В чем я провинился?

и т. д.

Просим вас, пощадите если уж не нас, хотя бы наше будущее (в смысле детей), спасите от разврата и разложения".

Под заявлением стояло восемь подписей - одна из них красным карандашом. "Он и писал!" - подумал Кукарача и рассмеялся.

- Чего ржешь?

- Да так...

- Не вижу ничего смешного! Эта самая Инга мне известна. Путается она с одним подонком. Ты знаешь его - Муртало*. Да вот никак не удается взять его с поличным, хитер, мерзавец...

_______________

* М у р т а л о - воровская кличка. Дословно: подонок, грязный

человек.

- Разрешите идти, товарищ майор! - встал Кукарача.

- Иди... Ты тоже фрукт порядочный... - буркнул Сабашвили и уткнулся в бумаги.

Инга дежурила. Около двенадцати часов ночи в аптеку вошел среднего роста, ладно скроенный молодой мужчина с желтовато-землистым цветом и наглым, насмешливым выражением лица.

При первом же взгляде Инга прониклась антипатией к незнакомцу, однако, ничем не выдавая своего чувства, продолжала раскладывать пузырьки с лекарствами.

- Здравствуйте, девушка! - сказал незнакомец и оперся локтем на полочку перед окошком выдачи готовых лекарств.

- Здравствуйте! - ответила Инга, не поднимая головы.