— Я благодарен тебе за терпенье, Лейси. Меня будто нет.

— Так вы ж заранее уведомили, сэр. И щедро заплатили.

— Все равно. Для того, кто болтовней зарабатывает на хлеб насущный… Боюсь, из меня плохой партнер.

Чудной разговор для дяди и племянника. Мазнув по собеседнику лукавым взглядом исподлобья, пожилой достает табакерку.

— Случалось, за мою болтовню доставалось тухлой капустой. — Он берет понюшку. — А вознагражденья только на капусту и хватало.

Молодой джентльмен усмехается:

— Бьюсь об заклад, таких ролей еще не было?

— Спору нет, сэр. Такого не игрывал.

— Я признателен. Ты справился с ролью.

Толстяк отвешивает нарочито глубокий поклон:

— Я б еще лучше сыграл, ежели б… — Всплеснув руками, он осекается.

— Ежели б крепче верил драматургу?

— В его замысел, мистер Бартоломью. Не гневайтесь.

Молодой человек вновь смотрит в огонь.

— Так всякий может сказать. Об комедии жизни.

— Верно, сэр. — Кружевным платком Лейси подтирает нос. — Только у нашего ремесла свои законы. Желательно знать, что будет дальше. На сем зиждется наше искусство. Иначе исполненье теряет половину мощи.

— По тебе не скажешь.

Ухмыльнувшись, комедиант защелкивает табакерку. Молодой джентльмен задумчиво проходит к окну и открывает скрипучий ставень. Выглядывает наружу, будто надеясь увидеть кого-то на рыночной площади. Но там пусто и темно. Кое-где в окнах соседних домов мерцает пламя свечи. На западе небо еще чуть подсвечено испустившим дух солнцем, низкие звезды возвещают, что разъяснело и на востоке. Закрыв ставень, молодой человек поворачивается к актеру: