Можно оторваться на станцию или в поселок, хоть за это наказывают. Но не дай Бог никому прозевать свою пайку. Пайка - дело священное, неприкасаемое, это не объяснишь никакой заезжей тетке. Но она и сама по выражению моего лица догадалась, что разговор ведется о чем-то таком, что не подлежит обсуждению. Это незыблемо, как уголовный кодекс, о котором нам долбят каждый день.

- Но ведь я... Накормлю,- добавила тетка неуверенно. Подумалось, что мы вообще с теткой на разных языках говорим и никак друг друга понять не можем.

- Ладно,- сказала тетка, поджав губу, и посмотрела на крошечные часики на руке, как их до сих пор не срезали! - Я тебя все равно подожду.

Одолжила, называется. "Можешь и не ждать!" - чуть не сказал, да спохватился. У нее ведь для меня шамовка там какая-то припрятана. Глупо оставаться в "спеце" без обеда по своей воле, но так же глупо отказаться от тетки с ее шамовкой.

- Пойдем, что ли,- бросил ей на ходу, выскакивая из столовой. Нарочно грубил, пусть она не считает, что если она с шамовкой, то я от нее завишу. И она, терпеливо ожидавшая меня, наверное, целый час, подхватилась, как девочка, и кинулась догонять, даже не обижаясь на такое мое обращение.

- Ты не думай,- сказал я ей по дороге,- что я пошел, чтобы пожрать на халяву... Я вовсе не из-за твоей шамовки, а сам по себе.

- Я так и не думаю,- ответила она.- Но ты меня эти дни ждал?

- Нет,- сказал я правду.- Не ждал.

- А я приехала... И ты, Сергей, знал, что я приеду. Правда?

Я заметил, что она больше ни разу не назвала меня Сережей. Баба, но поддается дрессировке!

- Не знал,- ответил я.- Откуда мне знать, что ты приедешь?

- Но я же обещала!

- Мало ли кто чего обещает!

- Да, правда,- согласилась она вдруг.- А ты не злись. Меня терпеть долго не придется. Я к тебе последний раз приехала. Завтра или послезавтра мы на фронт отправляемся!