Постепенно я втянулся. В конце концов какая разница: прогуливать пса, большого бездельника и эгоиста, или разгружать ящики? Я похудел, на моих щеках заиграл южный румянец – наверно, отблеск золотых крымских яблок.

Теперь я запросто справлялся с сыном-восьмиклассником, когда дело доходило до особо критических ситуаций.

Одно только плохо: я пристрастился к «Портвейну-33». Но это еще научно не доказано, что вреднее для здоровья: свежий портвейн или коньяк «Одесса» пятнадцатилетней выдержки.

Петр Петрович ко мне благоволил, так как я лучше всех распознавал его шевеление бровей и пальцев (сказывалась научная степень). Нашего шефа раздражало во мне лишь одно: моя интеллигентная внешность (бородка, темные очки, пристрастие к лакированной обуви). Пришлось бородку сбрить, от очков отказаться, а лакированную обувь заменить на кеды.

– Вот ты, Мотя, ученый (меня зовут Матвеем Ивановичем), – говорил Петр Петрович, подвыпив «Портвейна-33», – а по жизненному уровню до меня не достигаешь. – Шеф распахивал свою телогрейку, может быть, из меха рыси и пускал по стенам солнечные зайчики бриллиантом, может быть, «Кулланом-1». – А все почему? Потому что ты хоть и ученый, а неграмотный. Сейчас надо быть при деле. Вот я, допустим, при деле. Я конкретное добро людям делаю. А ты ни при чем. Вот чем ты занимаешься?

– Микробов в микроскоп рассматриваю.

– Во! – Шеф радостно поднимал вверх палец, возможно, с «Кулланом-1». – В том-то и дело. Ты их рассматриваешь, а я их ем! Вместе с ананасами, бананами и красной икрой! Сам ем и с друзьями делюсь! Посему выпьем за съедобных микробов!

Обезличенные личности почтительно смеялись, стараясь дышать в сторону «Портвейном-33», и закусывали импортными овощными микробами.

Однако вскоре шеф загрустил. Он стал менее интеллигентно руководить, то есть вместо шевеления бровями и пальцами злоупотреблял не очень культурными выражениями.

Влюбился? Неприятности с начальством? Ревизия? Мы перебрали все варианты, но ничего не подходило.