Музыки было как раз в меру, чтобы не утомить даже тех, кто классику не любит, впрочем, и классика была облегченная, народу доступная, но Сергей почти ничего не узнал.

- Вы с гитарой, - сказала Таня Сергею. - Играете?

Сергей впервые за сегодняшний день вспомнил, что он с гитарой и что он сочиняет песни.

Ему очень захотелось спеть этим людям. Они умны и интеллигентны. Они поймут его. Но он стеснялся Нюры. И Стас Антуфьев сегодня умер. Но, наверное, Стас Антуфьев на его месте спел бы, если б хотелось, не думая о том, что кто-то умер. Каждый день кто-то умирает. Он не глядел на Нюру, но та поняла его сомнения и сказала с неподдельной просьбой:

- Правда, в самом деле. Сбацай.

Сергей пошел за гитарой, которую оставил у порога. Пока расчехлял, пока настраивал - металлические струны после холода в тепле всегда надо подстраивать, а может, и синтетические, но он на синтетических не играет. Ему нужен достаточно жесткий звук, жесткий, но негромкий. Ритм. И четко слова.

- Как там было? - спросила меж тем Таня Матвея - по-семейному, как про общее дело.

- В газете прочитаешь, - сказал Матвей, не желая личное обсуждать при посторонних. Но тут же спохватился, что может их обидеть. - На похоронах Антуфьева был сегодня, - сказал он.

- Мы тоже, - сказал Сергей.

- Жалко человека, - сказал Матвей, обрадовавшись, что у них есть общая тема.

От настройки гитары Сергей перешел к наигрыванию, а там и запел, он спел первый куплет вполголоса, чтобы начали вслушиваться, а потом запел песню заново, уже по-настоящему. Он закрыл глаза и пел песни одну за другой. Он чувствовал, что его слушают. Если бы почувствовал, что не слушают, тут же прекратил бы. Он пел песни одну за другой, без пауз, чтобы после песен не было никаких слов...

- Заткнись! - закричала Нюра.

Он оборвал себя на полуслове и открыл глаза.

Нюра-Лена была пьяна. Она выхлебнула из стакана остатки и стала говорить: