- Чего стоите?! - закричала она. - С утра покоя нет. Наплюют, наблюют, окурков нашвыряют, подъезд обмочут весь, паразиты!

- Найдите хоть один окурок, - сказали ей негромко. - Хоть один плевок. А если кто в подъезде.... Мы его сами убьем.

- Ну, тогда и нечего тут стоять! Сто раз вам сказано, вчера еще увезли, нету тут его!

- Давно пора, - вышел из подъезда высокий плотный парень в кожаной куртке и адидасовских штанах с лампасами, вертя в пальцах ключи от машины. Он вышел - как плохой актер в плохом спектакле, плохо играя самого себя, хотя все, что он делал, ему принадлежало неотъемлемо и другим быть не могло. Есть просто люди, которые и в естественности своей неестественны. Бог метит шельму, оставляя без примет, - сказал Антуфьев.

- В каком смысле - давно пора? - спросил кожаного бледный тощий паренек; до этого он курил в стороне и смотрел в землю. Он стоял - словно под дождем, хотя не было дождя. Косой чубчик, тонкие ноги в вытертых джинсах и стоптанных кроссовках. Поднял глаза и спросил: - В каком смысле - давно пора? Кому пора?

- И Стасу вашему, и вам. Блин, покоя нет с утра до вечера. Все пидарасы, и музыка пидарасская. Я Стасу говорил: я сам такую напишу. И он соглашался, между прочим. Мужик понимал, что дурака валяет. Для дураков... Так что давайте по домам, ребята.

Он смягчил в конце своей короткой речи слова и голос, глядя на паренька с чубчиком. Но было уже поздно.

- Морда! Такие, как ты!.. - закричал паренек и побежал на кожаного. Тот легко отпихнул его, но парень вновь подскочил, схватил за грудь тонкой рукой и подростковым кулачком ударил кожаного по щеке. Тот ответил злым и спокойным умелым ударом, паренек упал. Вскочил - и опять. Его схватили, держали.

Кожаный, ругаясь, ушел и уехал.

- Сейчас милицию вызову! - сказала старуха и скрылась в подъезде.