Стога разметало. В воздухе летали камни. Крестьянам, пытавшимся защитить стены и крыши своих домов, уберечь от гибели лошадей и коров, приходилось сражаться сразу с дождем и ветром. Словно водопад обрушился на деревню. Молния сверкала, как языки адского пламени. Гром гремел так, что мозги в голове Кунигунды подпрыгивали, будто ореховые ядрышки.

Закрыв дверь, Кунигунда уселась на табуретку и, боясь пошевелиться, только бормотала непотребное. Из всех окрестных лачуг ее была самая ненадежная. Она едва не валилась, когда свинья принималась чесаться боком об ее угол. Не забывая поминать Сатану и Люцифера, Бабу Ягу, кадика да пана Твардовского, старуха по всем углам распихала воск и козлиные орешки, а чтобы понадежнее защититься, достала из дубового сундука коленную косточку девственницы, кроличью лапку, рог черного быка, волчьи зубы, тряпку, смоченную в менструальной крови, и (надежнее не бывает) веревку, на которой был повешен убийца. При этом она не переставала бормотать:

Как лев, силен,Как змея, зол;Худак и ГудакИдут с дождем.Кровь красна,Ночь темна,Господин Сатана,Защити меня.

Как ни шаталась, ни кренилась лачуга, не мог ее взять ветер. Ни одна соломинка не упала с крыши. И, когда молния освещала все кругом, Кунигунда ясно видела закопченные стены, земляной пол, горшок на стуле и прялку. Потом опять становилось темно, хлестал дождь и громыхал гром. Стараясь успокоить себя, Кунигунда принималась думать о смерти. Рано или поздно все должны сгнить в могиле. И все-таки едва дом накренялся, Кунигунду охватывала дрожь.

Устав сидеть на табуретке, она перешла на топчан и зарылась головой в соломенную подушку. Эта буря не была для нее неожиданной. Она собиралась уже несколько месяцев. Крестьяне в деревне погрязли в грехах. До Кунигунды доходили слухи о домовых, оборотнях и прочей нечисти.