— Где ты там? — спросил Куприян. Кто-то зашевелился в глубине.

— Сюда… Да на оглоблю не напорись, — отозвался Васька.

Куприян полез на голос прямо по сену и наткнулся на человека.

— Тише ты, черт! — огрызнулся Васька и затем весело спросил: Откелсва? Дело сделал?

— Продал. Твоих шестнадцать…

— Ловко! — радостно прищелкнул пальцами Васька.

Куприян возился в сене, устраиваясь поудобнее.

— Не ворошись, — заметил Васька.

— Обмок.

— Дело привычное, — беззаботно отозвался Васька.

— Мокрень, — жаловался Куприян, начиная дрожать от мокрого армяка, казавшегося теперь, в тепле клуни, холоднее и противнее.

— Обсушимся… во!..

Васька с торжеством что-то показал в темноте.

— Что? — спросил Куприян, постукивая зубами.

— Водка, — коротко пояснил Васька, — она самая. Мы, брат, об этом положении отлично известны… Случалось… Хлебни, — глотку обожгешь и чудесно! Во!..

Послышалось бульканье. Куприян сплюнул.

— Ирод!

Васька засмеялся.

— Важно! Так по суставам и прошло. Друг сердечный, хлебни малость! Уважь! — лез он в темноте на Куприяна.

— Отчего не уважить! — усмехнулся Куприян. Он с жадностью пил водку, чувствуя, что дрожь утихает с каждым глотком.

— Важно, — приговаривал Васька, — добре… эх! Ты, брат, этак всю водку выхлещешь! Ну-у… что… Васька беспокойно зашевелился.

— На.

Васька ловко перехватил посудину и опять забулькал водкой.

Куприяну стало лучше; дрожь почти улеглась, и в груди точно поместилось что-то теплое. Куприян стал осматриваться; глаза его привыкли к темноте, и в клуне ему уже не казалось так темно. В широкие щели проходил бледный белесый свет и видны были очертания каких-то поломанных колес, бочек и жердей. Смутно обрисовывался силуэт Васьки, по горло зарывшегося в сено.