И вот что я понял: эта самая повозка в большом почете у людей.

Никто не смеет в нее влезть, это я тебе говорил. А как остановится она перед домом, тут же собирается народ, все печальные такие, и ходят кругом со свечками. А потом, как мы только двинемся, все за нами, и медленно так идут.

Часто перед нами даже идет оркестр. Да, мой друг, настоящий оркестр, и музыка играет. И вот что я еще скажу: у тебя есть серьезный недостаток. Ты много фыркаешь и вертишь головой. Так вот, ты это брось. Если ты фыркаешь просто так, подумай, что будет, когда заиграет музыка!

Работа наша спокойная, ничего не скажешь. Только у Нас выдержка нужна, степенность. Тут уж не пофыркаешь, не повертишься. Радуйся, если дадут хвостом помахать.

Потому что наша повозка, говорю тебе, в большом почете. Вот увидишь – когда она проезжает, все снимают шляпы.

А знаешь, как я догадался, что тут у нас экспортная контора? Вот как.

Года два тому назад привез я одну нашу повозку – такую, знаешь, с балдахином – к высокой решетке, куда мы всегда возим.

Вот увидишь, какая это решетка! Там за ней черные деревья, остроконечные, в два ряда – конца не видно, и лужайки есть, трава там вкусная, сочная. Тоже зря пропадает. Не дотянуться через решетку-то.

Ну ладно. Стою это я там, и подходит ко мне старый полковой товарищ. И тащит он, представь себе, длинную железную повозку, низкую такую и без рессор.

– Видишь? – говорит. – Ох, Фофо, сил никаких нет!

– Что это ты делаешь? – спрашиваю. А он:

– Да вот ящики вожу, целый божий день, из экспортной конторы на таможню.

– Ящики… – говорю. – Какие ящики?

– Тяжелые! – отвечает. – Ох и тяжелые! В них товары на экспорт.

Тут-то я все и понял.

Потому что, надо тебе сказать, мы тоже везем длиннющий ящик. Ставят его в нашу повозку сзади, очень тихо (у нас все так, потихоньку). И пока его ставят, люди кругом снимают шляпы и смотрят на него так печально. Бог его знает зачем! А я одно знаю: наверное, уж не дрянь какая-нибудь. Очень пышно их везут, и народу много идет.