— Джек! Это как называется, чёрт возьми?

Голова появляется снова. На лице самое трагическое выражение. Он вздыхает.

— Боюсь…

Он перегибается через рубку — недостаточно далеко — и потом говорит:

— Боюсь… на лучшее… я не способен.

И он с принуждённой улыбкой исчезает внизу. Лично я не в состоянии пить эту дрянь.

Мы продолжаем идти вверх по Ла-Маншу, погода всё лучше и лучше, и кривая настроения команды тоже идёт вверх. Пережив адские муки, они теперь воспряли духом и расхаживают с видом старых морских волков, придирчиво осматривая шкоты и крепления, на которые им прежде было наплевать.

— По-моему, неплохо бы подтянуть стаксель-шкот.

Вы подтягиваете шкот на полдюйма. Вскоре заступает новый вахтенный.

— Погляди-ка на стаксель — как доска плоский, никакой формы.

Вы извиняетесь и, выполняя указание вахтенного, немного отпускаете парус.

Потом у них прорезается аппетит.

— Кажется, твоя очередь стряпать?

Вы приготавливаете им чай.

Но я рад, что они оправились.

Мы приближаемся к Плимуту, и волнение растёт. Как-никак совершено небольшое плавание, и теперь предстоит подход к берегу. Они сразу превращаются в штурманов, атакуют мои чистенькие карты острыми, как игла, карандашами, и кружки с липким какао оставляют на незапятнанной бумаге противные следы.

— Тебе не кажется, что надо править немного круче к северу?

Отвечать нет смысла. Что бы вы ни сказали, всё равно, став к румпелю, он будет править круче.

И вот дистанция пройдена, мы все превращаемся во вперёдсмотрящих. Лёгкая мгла ограничивает видимость милей с небольшим. В их глазах, вопросительно поглядывающих на вас, вы снова командир — во всяком случае, ответственное лицо.