Однако под аккуратными рядами тушёных бобов лежали грязные носки, притом не одна пара, а когда мы, наконец, вышли в море, я обнаружил, что забыл взять очень важные навигационные таблицы. «Шутник» и Блонди Хазлер интересовали меня гораздо больше, чем остальные. Фрэнсис, Дэвид и я попросту купили яхты, размеры и оборудование которых определялись нашими финансовыми возможностями. По существу, это были обычные крейсеры или гоночные суда, приспособленные нами для одиночного плавания, главным образом путём добавления того или иного автоматического рулевого устройства. Другое дело — «Шутник», он воплощал в корне новый подход к проблеме движителя парусной яхты. В моих глазах он был своего рода плавучей доской для объявлений с надписью «Ум в действии». Блонди, разумеется, весьма скромно оценивал свой вклад в вооружение яхты — дескать, китайцы решили эту задачу пять тысяч лет назад, — но его скромность никого не обманывала. «Шутник» представлял (и представляет) собой результат обращения острого и самобытного ума к многовековой проблеме, как пересечь океан и при этом остаться сухим. Мне нравился этот человек и нравилась его яхта, лучше любого известного мне судна отражающая и иллюстрирующая характер своего создателя.

— А вот эти боковые люки, для чего они, Блонди?

— Понимаешь, на ходу, при сильном крене, через наветренный люк можно выйти на палубу, если надо.

Один из недостатков вооружения «Шутника», по-моему, — невозможность поставить дополнительные паруса для слабого ветра. Ты вынужден обходиться своими двумястами пятьюдесятью квадратными футами. На обычной яхте у тебя в запасе генуэзский стаксель и летучки, можно увеличить парусность почти вдвое.

— Но для этого надо выйти на палубу.

Знаю, Блонди, знаю. Кроме того, меня беспокоит эта мачта — никаких растяжек, она, должно быть, здорово качается, вроде спиннинга.

— Ты бы ещё вспомнил то время, когда крылья аэроплана со всех сторон крепились верёвками.