Каждую из готовящихся к гонке яхт отличала своя, особая атмосфера. Вместе с Фрэнсисом на борту флагмана нашей флотилии находилась его жена Шейла, и там царил строжайший порядок. Припасы поступали в назначенный срок и своевременно укладывались на место. Прибывающих представителей прессы либо отшивали, либо улещивали, смотря по обстановке; приёмы проходили торжественно и пышно.

— Жаль, что ваша жена не смогла приехать сюда, чтобы проводить вас.

— Она только что родила.

— Какая досада!

Блонди на «Шутнике» работал легко, одновременно принимая друзей и гостей, которые заходили поболтать и выпить стаканчик. В нагромождении припасов и снаряжения нетрудно было усмотреть систему. Списки изучались, исправлялись, что-то добавлялось, что-то вычёркивалось, и во всём проглядывали холостяцкая методичность и опыт человека, не один десяток лет проведшего на малых судах. В разгар буйного шторма, в ночь-полночь ему достаточно протянуть руку за спичками, чтобы разжечь примус. Они будут лежать на месте, сухие, в полной сохранности.

— Постой, Вэл, прежде чем уходить, распишись, пожалуйста, в гостевой книге. Спасибо.

На борту «Главной добродетели» Дэвид время от времени появлялся из-за или из-под высоченных груд. Чего только тут не было: джем, верёвки, паруса, пиво, кранцы, яблоки, джин, пилы, топоры, башмаки, виски, антиакулин, керосин, спички, канистры с водой, комплект газовых баллонов, банки с мазью, шёлковые чулки, бюстгалтеры и наимоднейшие чёрные кружевные трусики. Учитывая, что предстоят гонки одиночек, на первый взгляд было не совсем понятно, при чём тут трусики, но оказалось, что они принадлежат его подруге, которая, как он выразился, «предложила свои услуги» и помогала ему готовить яхту к плаванию.

На борту «Эйры», если исключить беспорядочные кельтские возгласы моих друзей, рьяно снаряжавших в путь судно, которое, как они твёрдо считали, похоронит меня в морской пучине, царило некое подобие порядка.