— Восемь склянок. Пора сменяться, ребята. Спускайтесь, вас ждёт внизу тёплая койка.

— Если можно, Вэл, я ещё побуду немного на палубе. Такой чудесный день, жалко забиваться в каюту.

— Ладно. Я только подменю тебя на румпеле.

Настало время ленча, и кок Джек приступил к своим обязанностям. Кто-то жадно набросился на тушёнку с горчицей, хлеб с маслом и пиво, а кто-то, ссылаясь на очень уж сытный завтрак, ограничился несколькими печеньями и чашкой чаю. Мои четыре часа быстро пролетели, и я снова отправился вниз. Меня ждал холодный спальный мешок, но грех жаловаться, ведь сменщик всю вахту составлял мне компанию на палубе.

Меня разбудил голос Джека, который ругался, сражаясь с непокорным примусом.

— Восемь склянок давно пробило, ребята. Сейчас приду. Почему вы меня не подняли?

— Всё в порядке, Вэл, мы не хотели тебя беспокоить. Вечер такой замечательный, мы только рады ещё подежурить.

Я высунул голову из люка и убедился, что день в самом деле близится к своему обычному великолепному завершению. Пока я спал, как сурок, солнце, вечный труженик, ушло на запад, чтобы там согревать своими лучами другой материк, предоставляя нам возиться с примусом. Волны не стали выше, зато прибавились в длину, и яхта заметно медленнее взбиралась на гребень очередной набегающей складки, на миг зависала, потом, словно в люльку, тихо скатывалась в ложбину, которая простиралась в обе стороны, более тёмная в сгущающейся тени на западе, чуть посветлее, с отблесками косых лучей на востоке. Чудесное зрелище, в такую минуту грешно валяться на койке. Мы сидели в кокпите, говорили очень мало: незачем. По мере того как темнело, становилось холоднее. Самое время согреться глотком рома.

— Слышите, ребята, шли бы вниз. Сейчас моя вахта, а вам в полночь снова заступать.

Но они упорно отказывались принять горизонтальное положение, а когда оба отвергли горячий чай с ромом, я почуял неладное.