Артем принадлежал сразу ко всем категориям. Его «цурюк цур натур» был обдуманным шагом больного организма, уставшего от ничего неделанья, больной печени и полной безнадеги, овладевшей им к тридцати годам бренного существования. В этом «натур» Артем родился, здесь же вырос, отсюда же слинял сразу после окончания школы с надеждой забыть милые улочки и тополя как можно скорее. Воспитавшая его, сироту казанскую, тетка недавно умерла, оставив на попечение домик в родной деревне с десятью сотками надела, покосившимися дворовыми постройками и нехитрой живностью: симпатягой боровом и десятком чудно кудахчущих куриц, за которыми присматривал строгий огненно-рыжий кочет. Еще был дворовый пес по кличке Майор - разнузданное и придурковатое создание, гавкающее на любой шум - даже на звук собственных выхлопных газов. Глупые и преданные глаза его смотрели на мир, как на источник бесперебойного питания, и период неопределенности перед приездом Артема весьма тяготил песика. Майор ждал своего генерала, чтобы начать новую жизнь.
По счастью, в сумке парня нашлось несколько куриных мослов от употребленных дорогой «ножек Буша», и кобелек с радостным визгом принялся за них. На собачьи вопли вскоре пришла соседка - баба Маня, помнившая Артема еще безволосым младенцем с пухлым личиком.
– Ишь, как жрякает! - удивилась она, - как Алла умерла, три дня в рот ничего не брал. Совала насильно - отпихивался. Ну, здравствуй, крестничек!
– Здравствуйте, тетя Маня, - поздоровался парень, - а у вас здесь почти ничего не изменилось.